<!--[if gte mso 9]>Приду на холм Хатцовим, встану на край смотровой площадки и буду долго нюхать ветер… Сегодня он пахнет пустыней, песками, сухой травой, бромом и магнием Мертвого моря, терпким кофе бедуинов и вечностью। Значит самое время.
В тот день мы были нечеловечески счастливы. Мы снова колесили вместе по просторам Вселенной, она как всегда была гостеприимной и встречала нас солнцем, сентябрем, уличными ярмарками и фестивалями сыра, вина, улиток и прочих вкусностей на средневековых улочках старушки-Европы. Мы встретились в очередной раз после долгого расставания, еще одно из всех тех совершенно немыслимым способом сложившихся случайностей и совпадений, которые сводили нас вместе в разных закоулках мировых дорог. Два одиноких и независимых странника, соединяли вдруг на время сердца, и, не разнимая рук, не в силах оторваться друг от друга шли по пыльным дорогам вместе. Какое-то время.
В тот день мы сидели на лавочке в уютном, шоколадном, почти игрушечном бельгийском Брюгге, слушали бой церковных колоколов на невероятно высокой даже для современного небоскребожителя башне, смотрели на воды канала и чувствовали свет. Ну хорошо, я чувствовала. Потому что не знаю, что творилось тогда в твоей голове. Но было что-то очень сильное, перетекающее из сердца в сердце, льющееся из бездонных глаз, из твоих в мои.
Тогда с неба прилетело перышко. Оно не просто тихо легло мне на колени, невесомое и белое, оно безапелляционно свалилось, чтобы не вздумали сомневаться, кому и зачем оно предназначалось. Хорошо, милые ангелы, спасибо, вы были невозможно настойчивы, сводя нас вместе и отменяя билеты в Мадрид, куда я должна была лететь вместо Бельгии, и организовывая божественное представление с раскатами грома и переливами молний, которые незаметно и романтически, но настойчиво и бесповоротно толкнули меня снова в твои объятия. Пути ваши, дорогие духи, твои и мои, не всегда мне понятны. Но вот оно перышко, совершенно точно из крыла ангела, лежит на моей ладони, ты смеёшься, потому что я собираюсь сохранить его, беречь и лелеять, как символ нашей неземной кармической связи.
Перышко долго береглось и лелеялось. Сегодня нужно его отпустить. Вернуть его ангелам, оно должно улететь. Потому и стою, одинокая фигура, со стороны кажущаяся явно обремененной иерусалимским синдромом, на краю обрыва, и внюхиваюсь в даль. Пустынные, охровые, растворяющиеся в вечерней дымке холмы тянутся за Иерусалимом в далекую неизвестность. Гортанная, вибрирующая и монотонная песня муэдзина проникает до самых глубин, теребит, бросает в разные стороны, вытаскивает наружу все, что там запылилось и обросло невыплаканной болью. Я отпускаю все из себя, я разрешаю кому в горле вырваться криком, уносящимся в пустыню вслед за лучами покидающего Землю Солнца. «Прощай мое Солнце!!!»… Мы с тобой снова будем идти по пыльным дорогам врозь, и плачу я потому, что поверила на миг, что сможем вместе…
Перышко унесет сухой и холодный ночной ветер пустыни, закрутит его в водовороте вселенских миров, потреплет о выступы Иудейских утесов, опустит на безмолвную невозмутимую гладь Мертвого моря. Потому что там кончается Ветер Пустыни. Там кончается все. И соленая мертвая вода самого соленого Мертвого моря затянет рану, остановит вытекающую из сердца пурпурной тягучей пульсирующей жидкостью боль. А потом будет дождь живой воды, и я снова стану живая и снова узнаю, как открывать сердце и отдавать его другому. Но это будет потом… А пока соленая вода, оставляя соленый след, стекает одинокой последней каплей по моей щеке.
Сумерки опадают хлопьями на крыши арабской деревни, еврейского ортодоксального квартала, повисают затемненностями в провалах стен Старого Города. Один только Купол Скалы золотится, присвоив себе, похоже, все последние лучи. Всходит первая звезда. Мусульманская молитва сменяется иудейским шабатом. Гул автобуса, причалившего к кромке моего мира, заставляет летающую душу возвратиться в замороженное на ветру тело. Оплаточенной россыпью высыпают из автобуса русские женщины паломницы, возглавляемые православным батюшкой внушительных размеров с внушительных размеров крестом на самой груди.
Я ухожу. Оглядываюсь в уже еле различимую кровавую закатную даль. Долетело ли ты, перышко, до самого до Мертвого моря? Где кончается Ветер Пустыни? Где кончается все…
No comments:
Post a Comment